Открытое письмо полковника В.А. Ажинова об отказе от выдвижения своей кандидатуры на должность воскового атамана

2 июня 1917 г.

По поводу заметки «Полковник В.А. Ажинов»

Приехав сегодня ночью с фронта на несколько дней на свою родину в г. Новочеркасск, просматривая утром местные газеты, я совершенно неожиданно в газете «Вольный Дон» натолкнулся на свою биографию, в которой допущены некоторые неточности.

Первый раз я был арестован в 1884 г. за участие в революционном кружке, будучи кадетом VII-го класса Михайловского-Воронежского кадетского корпуса, и просидев около месяца в одиночном заключении – я постановлением педагогического комитета корпуса был исключен.

Затем по особому ходатайству наиболее прогрессивных и светлых преподавателей и воспитателей корпуса – дело мое было пересмотрено командированным из Главного управления военно-учебных заведений генералом Коховским – и мне была предоставлена возможность кончить курс.

Вторично был арестован в Петроград, будучи уже юнкером Михайловского артиллерийского училища, в 1887 году за участие в военно-революционном кружке с декабристской программой по делу 42-х офицеров и юнкеров и, после заключения в Петропавловской крепости, по Высочайшему повелению был разжалован и отправлен рядовым на афганскую границу в укрепление Керки, при чем путешествовать из Петрограда, по отсидке в крепости, до места ссылки – мне пришлось не два, а тринадцать месяцев и в том числе пройти пешком по пескам Голодной степи около 2,000 верст.

В Японской компании был ранен не один раз, а три раза. Георгиевское оружие получил не за бои под Лыком, в которых я не участвовал, аза бои у прусской границы вблизи г. Млавы. Георгиевский крест – не за бои на р. Стоходе в 1916 г., а за бои у р. Нарева летом в 1915 году.

Кроме того, не совсем соответствует действительности факт упоминания о царском смотре на фронте и степень виновности генерала Эверта в наших наступательных операциях в прошлом году и у Барановичей в частности.

Но все эти неточности представляют мелочи – детали, не имеющие особого значения, как и упоминание в заметке о моей ссылке административным порядком из Ташкента в Мерв, куда я был послан на службу в 1906 году, только что возвратясь из армии, за открытое письмо, напечатанное мной в туркестанских газетах. В этом заявлении я открыто присоединился к письму 26 офицеров, протестовавших против черносотенной деятельности газеты «Окраина», издававшейся в г. Самарканд и клеветавшей на полезную, гуманную и светлую деятельность генерала Субботича, бывшего в то время командующим войсками Туркестанского военного округа, в скором времени смещенного и уволенного вовсе от службы по доносам за бездействие власти и не принятие энергичных мер к ликвидации возникших в Туркестане после Японской войны военно-революционных офицерских и солдатских организаций.

Повторяю, что все это – мелочи, и не они заставили меня взяться за перо. Важно в этой заметке то, что автором ее как бы выставляется моя кандидатура на высокий и почетный пост войскового атамана, всегда остававшегося для меня дорогим и родным войска Донского.

Мало и недостаточно сказать, что я, находясь в невольном изгнании, никогда не забывал родной Тихий Дон – я гордился им и любил его горячей страстной любовью, которая сильнее чувствовалась и горела с увеличением разъяснения? Как в дни юности имя нежно любимой женщины, ее наряд, костюм, так и меня всегда волновало и невыразимо радовало, когда до меня на далекой чужбине доносился разговор о Доне, донцах, Новочеркасске и родных станицах. Такое же чувство радости и волнения испытывались мной, когда неожиданно встречал мелькнувшего в толпе или на улице в казачьей форме – донца.

Я не забуду одного характерного случая, когда я, возвращаясь с конного учения и проездки в строю своей батареи, будучи в скромном звании бомбардира, - однажды при въезде в укрепление Керки (на Афганской границе) на ровной площади на берегу р. Аму – Дарьи вдруг увидел среди массы желтых лампас, производивших учение Астраханцев, двух казаков с красными лампасами. Я не мог сдержать себя – бросился из строя к ним (за что мне потом основательно влетело от своего взводного – и правильно) – и оказалось, что то были действительно станичники – донцы – родные братья Илья и Руфь Гордеевы - студенты последних курсов, высланные с родного Дона недоброй памяти войсковым наказным атаманом князем Святополком-Мирским за устройство кооперативных станичных лавок – высланы на Афганскую границу как политически-неблагонадежные и бунтовщики.

Припоминается второй случай, когда я возвратился уже с Японской компании в Ташкент. – Однажды на улице увидел вдали мелькнувшего донца, которого бросился преследовать и нагонять к удивлению всей встречной публики и самого своего станичного донца, оказавшегося Еланской станицы подъесаулом З.А. Алферовым, прикомандированным на службу к Ташкентскому кадетскому корпусу.

К сожалению, не скажу, что судьба меня баловала встречами с родными донцами, так как ни в Туркестанском, ни в Приамурском военных округах донских воинских частей не было.

Послужить родному Тихому Дону для меня, всю жизнь принужденному скитаться вдали от него: то в Туркестане, Бухаре и Хиве, то по Аму и Сырь Дарьям, Амуру и Уссури, то на Афганской, то на Китайской границах, послужить теперь Дону, когда ничто мне не препятствует – было бы исполнением давно желанной, заветной мечты, которую я лелеял с юношеских лет, выступая на борьбу со старым, теперь свергнутым режимом, в падении которого приняли самое деятельное участие сыны Тихого Вольного Дона. Но, именно любя бескорыстно и горячо родной Дон, - принужден отказаться от кандидатуры на почестную должность войскового атамана, к каковой я, вынужденный с юных лет прожить вдали от Дона, по совести, не могу считать подготовленным.

Кроме того, другое обстоятельство, не менее важное, заставляет отказаться от предлагаемой кандидатуры. В жизни моей никогда до сих пор слова не расходились с моими поступками. В настоящее время переоценки всех ценностей – доминирующим, по моему мнению, остается и должно остаться честное до самопожертвования исполнение воинского долга, который призывает меня повелительно к той части нашего фронта, где ценой большого труда и усилий достигнуто полное единение между офицерами и солдатами и всеми родами оружия, пришедших к единодушному выводу, что только выступлением может быть реабилитирована честь русской революционной армии, которая спасает от развала и укрепить зародившуюся и еще не окрепшую свободу дорогой Родины. И вот туда то я завтра и возвращаюсь.

Выполнивши там свой долг, я, если останусь невредимым, не скрою, что был бы готов и рад послужить родному Дону на должности хотя и менее почетной, но более мне знакомой.

Казак Ново-Николаевской ст[аницы].

Полковник В. Ажинов.

31 мая, г. Новочеркасск.

 

Вольный Дон. (Новочеркасск). 1917. № 46. 2 июня. С. 2

Официальный сайт Федерального архивного агентства Портал Архивы России Федерального архивного агентства Сайт Солдат.ru Официальный сайт Министерства культуры Российской Федерации Официальный сайт Всероссийского НИИ документоведения и архивного дела Портал государственных и муниципальных услуг Выборы Президента России
© 2011 - 2018 Правительство Ростовской области
факс 244-09-83